Выборы по-казански: не важно, как голосуют, главное – как считают

Когда мне было лет 7-8, поход на выборы был для меня настоящим праздником. Всего-то и нужно было прийти с мамой в родную школу, терпеливо подождать, пока она исполнит свой гражданский долг – и вперед: смотреть концерт, а потом в буфет, за любимыми заварными пирожными. С тех пор прошло уже много лет, а на этих выборах я решила не просто отдать свой голос, но и поработать наблюдателем.

Казалось бы, не работа, а сказка: сиди себе и смотри, как люди опускают в урну бюллетени, контролируй процесс. Ничего, вроде бы, и не делаешь, а относятся к тебе с уважением.

Но на деле стать наблюдателем оказалось не так-то просто. Для начала нужно пройти обучение.

«Ты-то ведь еще молодая»

Собрали нас в штаб-квартире одной из партий. Небольшое помещение, похожее на школьный класс. За «партами», судя по всему, сидят уже «бывалые»: крепкие мужчины, боевые женщины, внимательно слушают усатого человека в очках. Он расхаживает между рядами, как учитель в школе, говорит резко, отрывисто:

- Вбросы могут осуществляться и перед открытием избирательного участка. Поэтому очень важно прийти на свой участок хотя бы за полчаса до начала голосования, убедиться, что урны пусты и вместе с председателем избирательной комиссии их опечатать.

- Вы первый раз? –шепотом интересуется у меня женщина и сочувственно качает головой. – Ой, девочка, трудно тебе придется! Долго будешь в себя приходить. Ладно уж мы, а ты-то еще молодая…

Глаза у меня медленно лезут на лоб.

- Что ж там такого страшного с людьми делают?

- Ой! – отмахивается та. – Да что только не делают! Ты слушай-слушай.

«Председатель» собрания тем временем раздает пачки каких-то документов. Памятка наблюдателю, какие-то заявления, и – бланки жалоб.

Вот это да! Жалобы, оказывается, уже готовы, осталось вписать номер участка, фамилию «нарушителя» и отдать председателю избиркома на подпись.

Самые популярные нарушения: вбрасывание бюллетеней, «заполнение списка избирателей членом избирательной комиссии в отсутствие возле него избирателей и проставление за них подписей», ограничение наблюдателя в перемещении по залу…

- При подсчете бюллетеней вас могут не пустить в зал, могут запереть где-нибудь, удалить из зала. Сразу звоните в полицию, в следственный комитет, в прокуратуру. Вы должны видеть каждый бюллетень! Если вам не видно, подойдите ближе, вы имеете на это право! – напутствует «учитель».

- Да, в декабре меня вытолкали за дверь просто, сами бюллетени считали, - сообщает мужчина. – Попытался войти туда – меня еще и ударили, закрылись изнутри.

- Сразу пишите жалобу! – на всё готов ответ у «главного».

- Девочки, самое главное ничего там не ешьте и не пейте! – советует моя «шапочная» знакомая. – Вам предложат чаю, обедом захотят накормить. Отказывайтесь! Возьмите с собой из дома.

- Ну не отравят же нас! – пытаюсь отшутиться.

- Отравят-не отравят, но всё равно ничего у них не берите.

Впечатленная услышанным, заранее запаслась бутербродами и минералкой, раздобыла у подруги сильные очки, дабы удобнее было наблюдать за нарушениями, перед решающим днем долго не могла уснуть….

Всё нормально – не мешайте.

Утром проспала. Взмыленная, прибежала на участок уже в девятом часу. Голосование успешно началось, урны опечатали без меня.

Оцениваю обстановку: ящики для голосования прозрачные, бюллетеней в них – совсем на донышке. Облегченно вздыхаю – вроде бы, ничего страшного.

- Я наблюдатель! – подлетаю к председателю избиркома. Она испуганно вздрагивает, а потом расплывается в улыбке и медово-сладким голосом произносит:

- Конечно, давайте заявление, проходите, устраивайтесь.

- Факультет журналистики? – уточняет секретарь, председатель внимательно меня осматривает и обменивается с секретарем обеспокоенным взглядом. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Наблюдателей пока не очень много, знакомых – то есть тех, кто были на обучении - нет совсем. Женщина в брючном костюме рядом со мной читает «Памятку наблюдателя».

- Вы от какого кандидата? – пытаюсь завязать разговор. Та бросает на меня цепкий взгляд:

- Это секрет! – строго произносит она и снова углубляется в чтение.

Смотрю на других – столь же серьезные лица - молчат, наблюдают. Вздохнув, принимаюсь за свою работу и я.

Народу пока не очень много. Часам к 10 на участке появляются бабушки-дедушки: нарядно одетые, довольные, улыбающиеся.

- Ну всё, проголосовали – теперь в буфет! – подмигивает бабушка в беретке, кокетливо сдвинутой набок.

Другая бабуля, закутанная в пуховый белый платочек, грустно вздыхает:

- Эх, девочки! Ведь не важно, как проголосуют - важно, как сосчитают. Вы уж, пожалуйста, хорошо смотрите. Мы ведь на вас надеемся.

Ближе к обеду начинает подтягиваться молодежь. Голосование проходит нормально.

Молодой человек лет 25 опускает свой бюллетень, быстрыми шагами проходит к выходу и сердито бросает нам:

- Урны у вас неправильно стоят. Куда только смотрите?

Обрадовавшись – хоть что-то происходит! – догоняю сердитого парня.

- А как они должны стоять?

- Да вы что, не видите? Человек бюллетень бросает и от вас урну собой загораживает. Вы же не видите, сколько он туда бросил!

И правда, не обратила внимания на это. Звоню «нашим», объясняю ситуацию – что делать, мол. Подбегают три воинственные женщины, хватают меня за руки, начинают одновременно кричать:

- Всё у нас правильно! Вы закон читали?

Тщетно пытаюсь расслышать, что мне отвечает наш «главный». В конце концов, посоветовавшись с кем-то, говорит «Всё нормально» и вешает трубку.

- Вот видите, всё хорошо, - успокаиваю обеспокоенных женщин, сама немного опешив от их натиска.

Те что-то наперебой мне объясняют, я сажусь на своё место. Через несколько минут подходит председатель.

- Устала, моя хорошая? Вот талончик на обед, сходи, покушай, - протягивает она мне бумажку.

«Главное – ничего там не ешьте!» - всплывают в памяти слова. Прижимая к груди пакет с сухпайком, мотаю головой. Пожав плечами, председатель уходит.

Когда-то поход на выборы был праздником

Председатель сказала: «Надо!»

Время тянется медленно. В конце концов, выясняю кто есть кто: три наблюдателя от «Единой России», двое от Прохорова и по одному от Миронова, Зюганова и Прохорова. (Вообще на избирательном участке могут находиться по три представителя от каждого кандидата).

- Скукотища какая! – жалуется моя «путинская» коллега. – Хоть бы музыку включили.

Словно в ответ на ее слова, начинает играть музыка.

- От Волги до Енисея, Рассея, моя Рассея! – запевает Расторгуев.

Отчаянно борясь с зевотой, достаю из сумки любимый детективчик.

- Уберите книгу! – тут же реагирует строгая соседка. – Вы же наблюдатель.

Сама она аккуратно считает избирателей – отмечает в блокнотике палочкой каждый опущенный бюллетень. Я тоже пыталась это делать, но числа у меня в итоге расходились и с ее подсчетами, и с официальными данными, которые нам сообщали каждые три часа. Правда, ненамного.

Опять подходит председатель:

- Нужно будет пойти по квартирам, провести голосование на дому. Пойдет член комиссии с решающим голосом, вот вы, - указывает она на меня, - и еще один человек нужен. Кто хочет?

Интересно! Меня назначили, а у других, значит, разрешения спрашивают!

- Пойдут все! – перехватывает она мой возмущенный взгляд. – Заявок много. От вашего кандидата тут с решающим голосом остается человек, чего переживаете?

И правда, сидеть на одном месте – пытка настоящая. Вчетвером (в сопровождении полицейского) отправляемся с переносной урной по квартирам. В списке у нас 18 адресов. В основном, бабушки и дедушки, но есть и люди среднего возраста: кто-то простудился, у кого-то проблемы со спиной.

Мужчина лет 80 никак не может взять ручку, пальцы не сгибаются. Даже галочку поставить в клеточке для него проблема. Трясущимися руками с трудом опускает бюллетень в урну. Помогать ему мы не имеем права…

Вот молодежь пошла!

Проходит три часа. Уставшие, возвращаемся на участок.

Народ еще меньше. К 11 утра свой гражданский долг выполнили треть всех избирателей, к 5 вечера – около 70%. Сейчас стрелки часов подбираются к шести, проходимость – примерно 1 человек в минуту.

Наблюдатель от Путина – девушка моего возраста – сидит за ноутбуком, каждый час она должна отписываться о ходе голосования в «Твиттере». Она и сообщает последние новости.

- В Москве и Питере, в основном, нарушения. Вон, карусель где-то нашли. В регионах всё вроде спокойно. Ого! – наклоняется она к монитору. – В Екатеринбурге на одном участке бомбу заложили!

За час до закрытия участка у нас снова наплыв «клиентов».

- Вот и молодежь проснулась! Всю ночь небось гуляли, – шутят коллеги.

- Вы заметили, сейчас крепкие молодые люди пошли? Прямо поколение какое-то особое, - обращается ко мне соседка. – Некоторые специально приходят прямо перед закрытием, чтобы убедиться, не вписали ли их данные, не расписались ли за них. Боятся, что их голос кому-то уйдет.

- Да, раньше было такое, - соглашаются с ней. – Теперь нет, теперь всё нормально…

Представитель моей партии, тихая женщина, отзывает меня в сторону.

- В 8 иди уж домой, устала, наверно, за целый день. Копию протокола я сама возьму.

Нам строго-настрого наказывали остаться до конца, присутствовать при подсчете голосов, предупредили, что копию будут спрашивать с каждого лично.

- Нет-нет, я не могу уйти! – протестую.

- Ладно, там посмотрим, - произносит она.

Чайку? Кофейку?

В восемь вечера избирательный участок закрывается. Последней в зал забегает девушка.

- Избирательный участок закрыт, уже девятый час, - сообщают ей.

- По центральному каналу только что передавали, что можно до девяти проголосовать! – спорит она.

- Нет-нет, не может быть! Это уже будет незаконно.

Рассерженная избирательница уходит.

Комиссия подводит итоги: всего проголосовало около 80%.

- Надо же, какие активные! – сияет председатель. – Хорошая явка, хорошая.

Наблюдатели куда-то исчезают. Остаюсь за нашим столом в одиночестве. Ничего не понимаю – как так можно?

Столы сдвигают. Вначале пересчитывают неиспользованные бюллетени, затем «гасят» их – отрезают уголки. Начинается подсчет голосов.

Вначале подсчитывают бюллетени в переносных, затем в «больших» урнах. Бланки на столе складывают ровными стопками, пересчитывают. Наконец, подходят еще два наблюдателя. Затем начинается распределение голосов «по кандидатам».

Члены избирательной комиссии окружают стол. Председатель берет бюллетень, называет фамилию кандидата, отдает представителю комиссии.

- Путин! Путин! Зюганов! Жириновский! Путин! Путин!

- Показывайте, пожалуйста, бюллетень наблюдателям! – требую я. И в своих суперсильных очках разглядеть «галочки» я не в состоянии. Бюллетень из рук председателя отправляется в руки ее помощниц. А они их загораживают, закрывают.

- До ночи хотите сидеть здесь? – накидываются избиркомовцы.

- Так по закону положено!

- Мы тут ночевать не собираемся! У вас тут представитель с решающим голосом. Отойдите, не мешайте.

И правда, чего я переживаю? Люди знающие, и без меня во всём разберутся. Стоя в сторонке, молча прихлёбываю горячий чай, который мне когда-то строго-настрого запрещалось пить…

Около 12 ночи сообщают результаты. За Путина отдали голоса 80% избирателей. За Зюганова – 8%, 6% у Миронова, последнее место делят Жириновский и Прохоров.

Бюллетени упаковывают в пакеты, запечатывают, уносят. Убирают столы, стулья.

- Ну вы, единороссы, даете! – поздравляет председатель.

- Да, мы такие! – улыбается наблюдатель от Путина.