Гадель Абдурахманов: «Если бы Вагнер услышал техно — он бы точно его добавил в оперу»

Уроженец столицы Татарстана возвращается домой с одним из самых смелых музыкальных экспериментов. Фото: пресс-служба проекта «ТехноМесса»

Гадель Абдурахманов — один из самых ярких и неординарных молодых дирижеров России. Выпускник Московского хорового училища имени А. В. Свешникова и Академии хорового искусства имени В. С. Попова, лауреат всероссийских и международных конкурсов, обладатель Гранта Президента РФ.

В 2022 году он создал уникальный проект — техно-хор и оркестр PALESTRINA, в котором классическая музыка встречается с мощным электронным звучанием. Сегодня его «ТехноМесса» собирает полные залы по всей стране, а сам Гадель уверенно ломает стереотипы о том, какой должна быть академическая музыка в XXI веке.

Родившись в Казани, он возвращается домой с одним из самых смелых проектов федерального масштаба. Именно об этом — наш разговор.

- Как был создан проект «ТехноМесса», какова его история, миссия?

Когда мы начали работать над концепцией, наша основная цель заключалась в том, чтобы создать проект, который бы одновременно сочетал классическую хоровую музыку и современные жанры, такие как техно и электроника. Мы не хотели просто представить традиционную мессу в академической интерпретации — это слишком привычно и уже не привлекает современную аудиторию. Мы искали способ сделать хоровое искусство более доступным и увлекательным для людей, которые не всегда охотно идут на классические концерты.

Идея была вдохновлена концепцией синтеза времени и жанров. Хоровая музыка, которая веками воспринималась как сложная и требующая высокой культуры восприятия, должна была быть представлена в новом свете. Мы поняли, что для этого нужно выйти за рамки обычной интерпретации и добавить те элементы, которые знакомы и интересны современному слушателю — электронную музыку, техно-аранжировки и визуальные эффекты. Ведь в мире, где восприятие искусства постоянно меняется, традиционные формы требуют нового подхода.

Важной частью идеи проекта стало использование света и визуальных эффектов, чтобы подчеркнуть атмосферу произведений. Фото: пресс-служба проекта «ТехноМесса»

- Вы родились в Казани, а сейчас привозите сюда масштабный проект федерального уровня. Что вы чувствуете, возвращаясь с «ТехноМессой» в родной город, — это больше волнение или гордость?

Конечно, это волнительно — приезжать в родной город со своим проектом. В Казани начался мой музыкальный путь: я участвовал в музыкальных конкурсах, учился в ДМШ № 1 имени П. И. Чайковского, даже был ведущим отчётных концертов школы в Казанской консерватории… И уже в 11 лет я поступил в Хоровое училище им. А. В. Свешникова и переехал в Москву. А теперь я возвращаюсь на сцену КРК «Пирамида», где в первый раз выступал сольно! Я очень рад, что мы привозим в Казань совершенно уникальный и новый формат — синтез академической музыки и техно, а также наши авторские произведения.

- Есть ли в вашем профессиональном характере что-то «казанское»? Может быть, черты, которые сформировались именно здесь и до сих пор определяют ваш стиль работы?

На самом деле в Казани очень много талантливых музыкантов, и здесь это чувствуется с самых малых лет. С самого детства уровень конкуренции был огромный — как в городе, так и во всей республике, — с которым я потом не сталкивался даже в Москве! В казанских конкурсах случались первые взлеты и падения, здесь я учился держать удар и воспринимать критику. Это была очень хорошая школа жизни, которая потом помогла мне дальше развиваться в Москве.

- Многие воспринимают «ТехноМессу» как смелый эксперимент. А для вас это эксперимент или закономерный этап развития классической музыки?

Я на самом деле пессимист в вопросе «развития классической музыки». На мой взгляд, она свернула не туда ещё где-то в середине XX века, когда мировые войны сильно отразились на сознании человечества. С тех пор практически все, что создавали в классической музыке, — это один сплошной эксперимент с экзистенциальным кризисом, который продолжается до сих пор. Композиторы изобретают новые штрихи, формы звукоизвлечения, метрику и т. д., максимально усложняя свой музыкальный язык и отдаляясь от обычного зрителя. То есть современная классическая музыка в большинстве своем становится еще более элитарной и малодоступной для понимания массового зрителя.

Мы же хотим сделать классическую музыку интересной и доступной для каждого. Да, мы это делаем через синтез с танцевальным техно (и не только) — с жанром, который развивался отдельно от классической музыки и, казалось бы, никогда не должен был с ней встретиться. Но мы решили попробовать, и у нас неплохо получается! Так что это тоже был эксперимент. Кто знает, может, когда-то этот эксперимент вырастет в отдельный жанр и займет свое место в истории классической музыки. Время покажет.

Гадель Абдурахманов: «Мы хотим сделать классическую музыку интересной и доступной для каждого». Фото: пресс-служба проекта «ТехноМесса»

- Где проходит граница между уважением к классике и ее переосмыслением? Бывает ли момент, когда вы сами думаете: «Вот здесь мы зашли слишком далеко»?

Конечно, иногда внутри переживаю: а не перегибаем ли мы с нашими экспериментами… А потом вспоминаю, что однажды Рихард Вагнер посадил в оркестр 8 валторн и заставил вокалистов петь в таких условиях. Так появился «вагнеровский» тип голоса, и сейчас он один из самых востребованных в оперном мире наряду с «россиниевскими» голосами. Я думаю, что, если бы у Вагнера была возможность добавить техно в свои оперы, он бы точно это сделал, как и многие другие композиторы.

Или, например, Рахманинов со своей «Рапсодией на тему Паганини» — в свое время это было переосмыслением классики, а теперь это произведение не менее популярно, чем сам каприс Паганини.

- В «ТехноМессе» хор звучит совсем иначе, чем в академическом концерте. Как вы объясняете музыкантам, что от них требуется — это все еще классика или уже что-то другое?

Все ребята в хоре с высшим музыкальным образованием и прекрасно разбираются в различных эпохах и стилях. Иногда нам важно сохранить аутентичное «барочно-классическое» хоровое звучание, как, например, в «Lacrimosa» Моцарта. В «Dies Irae» Верди важно передать экспрессию и эмоциональность Реквиема, а, например, в «Ameno» нужно подражать эстетике григорианского хорала, хотя произведение и современное. Текст написан на «псевдолатыни» и не имеет перевода. Но знание канонических латинских текстов нам помогает догадаться о примерном значении слов и наполнить их уже своим смыслом. Ameno отсылает к латинскому слову Amen (Аминь), Dorime — это явная аллюзия на слово Domino, что означает «Господи». Это все мы обсуждаем и проговариваем с ребятами на репетициях, чтобы исполнение было осмысленным и наполненным.

- Если представить, что Моцарт оказался бы на вашем концерте, — как думаете, он бы удивился, возмутился или, наоборот, сказал: «Наконец-то!»?

Я думаю, что он с удовольствием сел бы с нами поиграть за фортепиано (улыбается). Ходят легенды, что он был веселым парнем и любил непристойно шутить. Есть даже статья в интернете «Моцарт и туалетный юмор», подкрепленная ссылками на исследования. То есть музыковеды всерьез изучали этот вопрос… Так что, думаю, техно-музыка его точно не напугала бы. К тому же он был виртуозным импровизатором, я думаю, он сыграл бы классное соло с каким-нибудь техно-битом.

- Сегодня многие молодые люди не ходят на академические концерты. «ТехноМесса» — это попытка вернуть их в зал или создать для них новую точку входа?

И то и другое. Мы показываем, что классическая музыка может быть другой — более динамичной и интересной. Я верю, что, услышав у нас тот же Dies Irae Верди впервые, заинтересованный зритель захочет послушать оригинальный Реквием Верди и хотя бы как минимум сравнить с нашим исполнением. А может, и вовсе захочет сходить на одну из его знаменитых опер.

Авторы проекта решили не ограничиваться традиционными хоровыми аранжировками, а сделать их более экспериментальными. Фото: пресс-служба проекта «ТехноМесса»

- Вы работаете на стыке жанров — классики и электроники. А сами что слушаете в обычной жизни? Есть ли в вашем плейлисте что-то неожиданное?

Я слушаю много разной музыки, чтобы быть в курсе трендов и жанров. Но моя любимая группа — это Radiohead. Из классической музыки это «Концерт для хора» Шнитке. На мой взгляд, это лучшее, что было написано для хоровой музыки. А так, если открыть сейчас мой плейлист, то чего там только нет.

- Насколько сложно управлять таким проектом, где соединяются хор, оркестр и электронная сцена? Это больше про дисциплину или про доверие?

Про доверие точно. Я всегда стараюсь держать всё под контролем, но моя задача в первую очередь — помочь музыкантам. Я работаю с профессионалами своего дела, а самое главное — с замечательными людьми. Мы все хорошо общаемся между репетициями и концертами. Для меня микроклимат в коллективе очень важен, и я делаю все, чтобы сохранять его в позитивном ключе, даже если что-то идет не так на сцене.

- Есть ли у вас внутренний критерий: «Вот это получилось по-настоящему»? Как вы понимаете, что проект работает?

Самое главное — это эмоции в зрительном зале. Если слушатель в восторге, обсуждает концерт и благодарит, значит, все было не зря. Для меня еще не менее важен отклик исполнителей. Когда им самим нравится то, что мы делаем, они получают те эмоции, которые не получают в других проектах, — это сигнал для меня, что мы делаем все правильно и с профессиональной точки зрения.

- Казань — город с сильной музыкальной традицией. Как вы думаете, готова ли местная публика к таким форматам, как «ТехноМесса»?

Однозначно. Казань всегда была прогрессивным городом с сильным культурным кодом. Здесь давно дружно сосуществуют русские и татарские традиции, и это здорово. Поэтому мне кажется, что синтез жанров найдет хороший отклик у местной публики.

- И последний вопрос: если бы вам нужно было описать «ТехноМессу» одним образом или ощущением, — что это было бы?

Катарсис.

Следите за актуальными новостями Татарстана, Марий Эл и Чувашии в наших сообществах в Одноклассниках и ВКонтакте, а также подписывайтесь на каналы «КП-Казань» в Дзен, Telegram и MAX.