Ветеран из Казани своим главным орденом называл любимую внучку
В 1945 году в только что освобожденной Праге, через неделю после Победы, Илье Штейну исполнилось 25 лет. На нем уже год - погоны майора. Он не дожил до 65-летия Победы, но сделал для нее все возможное – как и тысячи других казанцев.
Со студенческой скамьи в военные хирурги
В 1941-м он только-только получил диплом врача. И вот уже едет на фронт - командиром медико-санитарного взвода. Так и дошел до Берлина и Праги: через Москву, Северный Кавказ, Белоруссию, Польшу, Восточную Пруссию.
В 42-м воевал в 59-й отдельной стрелковой бригаде, от которой от силы осталась треть личного состава: без поддержки танкистов и авиации - четверо суток отбивала атаки немецких танков и мотопехоты в районе Урух-Лескен. Почти вся бригада погибла, а ее командира Сергея Буниченко захватила в плен румынская контрразведка, и он попал в концлагерь.
- Моя прабабушка писала на фронт: «Илюшенька, умоляю, не пей сырой воды!» А ее любимый, послушный, ласковый, романтичный и «книжный» мальчик в это время, попав в окружение, хлебал под Барановичами воду из лужи. А однажды, голодая, набрели с ребятами на свекольное поле. До конца дней своих он не то что есть – смотреть не мог на свеклу, с души воротило! - вспоминает Мария.
Илья Генрихович рассказывал, как еще до своей контузии, которая ему потом «аукалась» всю оставшуюся жизнь, на какой-то северно-кавказской бахче, наевшись досыта дынь и арбузов, подхватил желтуху, выбившую его из строя, и уже никогда после нее не мог быть донором.
А потом была освобожденная Варшава. На одной из улиц его поразил и изумил маленький, оборванный, грязный и голодный «гаврош». Того накормили солдатской кашей, а он с достоинством спросил по-польски: «Сколько я пану должен?»
«После разгрома фашистской сволочи мы встретимся вновь»
Илья Генрихович часто смотрел на фотографию, где он с друзьями перед самой отправкой на фронт. На обороте надпись: «Хочу надеяться, что после разгрома фашистской сволочи мы встретимся вновь. Москва, 1942 год». Из троих выжили двое. Любимому другу и однокласснику Семену, ехавшему под бомбежкой в кузове полуторки, осколком разворотило живот. Остался на память фронтовой бинокль Семена, и вернулась к Илье его собственная фотография, подаренная другу незадолго до гибели с автографом «Толстячку-добрячку Семенчику….». Его фото всегда висело над кроватью Ильи, кочуя с ним из гарнизона в гарнизон.
С болью в сердце Илья Штейн всегда вспоминал однополчанина Сашу. 9 мая 1945 года он дал телеграмму родным из одного слова: «ЖИВ!». А на следующий день, 10 мая, отошел на минутку в придорожный лесок и больше уже никогда оттуда не вышел. Его спутники услышали лишь одиночный выстрел. Даже тела не нашли.
Главный орден
Хвалиться своими наградами Илья Генрихович не любил и всю жизнь испытывал чувство вины перед теми, кто не вернулся из боя. В День Победы смущенно ворчал: «Я же не лошадь, чтобы бубенцами бренчать…». На груди у ветерана орден Красной Звезды, ордена Великой Отечественной войны I и II степеней, фронтовые медали – «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».
В Казань подполковник медицинской службы Штейн прибыл с женой и детьми в январе 1961 года. Летом 1963 года он стал первым начальником медслужбы возрожденного Казанского танкового училища.
В 43-ю годовщину Победы Илью Штейна еле уговорили сфотографироваться для стенда ветеранов войны при полном параде. Он поставил условие: «Сфотографируюсь, но только с любимой женщиной». Думали, пошутил. А он и в самом деле пришел с десятилетней голубоглазой девочкой. Внучка Маша прижалась к его плечу справа. Для него она стала главным «орденом».
Мария, помнит все фронтовые байки своего деда: и про разоблачение рыжей санинструкторши Тамары, которая оказалась шпионкой и выдала себя тем, что во сне говорила по-немецки, и про то, как на бабушке женился, учуяв на голодный желудок в одном из окон вкусный запах сосисок (тогда продукты по карточкам получали!).
Когда получил свой первый орден Красной Звезды, послал матери фотографию, написав на обороте:
Видишь, у сына черты утратили
Юную свежесть свою.
Он отвоевывал счастье для матери
В пекле, на фронте, в бою.
Мысль о тебе мне смягчала невзгоды,
Проносила сквозь злой ураган!
И в первый день сорок третьего года
Тебя приветствует твой мальчуган!
Целую. Илья.